Наша газета продолжает публиковать главы из книги Олега Холщевникова,
«Осколки фронтовой памяти»
«ЛЕЙСЯ, ПЕСНЯ» И ВОИНСКАЯ ДОБЛЕСТЬ
Олег Холщевников
В зоне специальной военной операции мне посчастливилось встретиться с артистами легендарного вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня». Это произошло близ линии фронта, в одном из воинских подразделений. Перед выступлением для бойцов они распевались в импровизированной фронтовой гримёрке, а если быть более точным, то в окопе с навесом из сосновых веток. Из-за приоткрытой двери доносились знакомые каждому в нашей стране фрагменты песен: «Обручальное кольцо», «Родная земля», «Мир не прост» …
Я проскочил мимо, невольно замедлил шаг, а затем вернулся. В проёме двери я увидел бессменных участников ВИА «Лейся, песня» Анатолия Мешаева (художественный руководитель ансамбля) с тромбоном в руках и Владимира Калмыкова (в ансамбле с 1975 года, практически с самого его образования) с трубой. Рядом стояли молодые приемники – Екатерина Красножён (Ефименко) – победительница Всероссийских и Международных вокальных конкурсов, племянница Владимира Ефименко, солиста ВИА «Лейся, песня» впервые исполнившего и записавшего в 70-х годах песни «Обручальное кольцо», «Родная земля» и многие другие, а также Николай Волегов – участник вокальных конкурсов и музыкальных ТВ проектов. Справа от них руководитель ансамбля Евгений Красножён разливал чай по стаканам, чтобы согреться участникам коллектива. Возникло ощущение нереальности: здесь, в полевом блиндаже, при температуре воздуха плюс 10 градусов, находились настоящие легенды отечественной музыки. И они готовились играть для бойцов, только утром вернувшихся с передовой.
Концерт, рассчитанный на шестьдесят минут, продлился почти два часа. Я слушал его с огромным удовольствием, вспоминая, что эти песни часто звучали с пластинок в моей семье, когда я формировал своё мировоззрение, ещё в детстве, а этих двух уважаемых сторожил коллектива видел на конвертах пластинок «Лейся, песня». В то время, практически ни одна музыкальная передача по телевизору не обходилась без этого знаменитого ансамбля.
После концерта я познакомился с продюсером коллектива Евгением Красножёном и всеми участниками вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня».
Позже я не раз встречал их в зоне СВО. Как оказалось, ансамбль «Лейся, песня» начал выезжать на Донбасс ещё с 2014 года, выступали перед жителями Донецка и других городов Донбасса. В 2016 году, по приглашению Иосифа Давыдовича Кобзона, в качестве почётных гостей коллектив принял участие в авторском фестивале-конкурсе «Я люблю тебя, жизнь!» Как-то Иосиф Давыдович позвонил вечером Евгению Красножёну и пригласил на фестиваль в Донецке. Артисты, не раздумывая, дали своё согласие. После этого довольно часто артисты ВИА «Лейся, песня» давали концерты на Донбассе, в Запорожской и Херсонской областях. А с самого начала проведения специальной военной операции ансамбль выступает перед бойцами Российской армии.
В августе 2025 года, в период командировки на Северный флот, мне довелось вновь встретиться с прекрасным коллективом. ВИА «Лейся, песня» давал замечательные концерты, посвящённые Дню Военно-морского флота России, в Североморске, в Видяево, на подводных лодках и на палубе крейсеров Северного флота России.
Особенно поразило меня следующее: в момент, когда ансамбль «Лейся, песня» выступал в Североморске на флагмане Северного флота — тяжёлом атомном ракетном крейсере «Пётр Великий», молодые матросы, многим из которых едва исполнилось двадцать лет, не просто слушали песни — они искренне подпевали знакомым хитам. Смотреть на это было восхитительно и невероятно трогательно.
В период общения с артистами я попросил Евгения Красножёна рассказать несколько историй о выступлениях и приключениях ВИА «Лейся, песня» в зоне специальной военной операции.
ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ ОТ ПРОДЮСЕРА ВИА «ЛЕЙСЯ, ПЕСНЯ» ЕВГЕНИЯ
КРАСНОЖЁНА «ФОТО НА ПАМЯТЬ ПОД АККОМПАНЕМЕНТ ПВО».
2022 год. Донбасс. Лесополоса под Донецком в тот вечер была не просто скоплением деревьев у дороги. Она была тонкой, зыбкой границей между условным «тылом» и беспощадным ликом фронта. Серо-бурый ноябрьский пейзаж, изрытый
колеями, напоминал гигантскую потрескавшуюся кожу. Внутри военной «буханки», пахло холодным металлом, пылью и слабым, едва уловимым ароматом грима, не смытого после концерта. Была тишина. Не комфортная, а густая, напряженная, как натянутая струна. Её прорывали только далекие, но оттого не менее жуткие, раскатистые вздохи артиллерии — где-то там, за горизонтом, земля содрогалась в конвульсиях. Им вторило более близкое, сухое и яростное клацанье нашей ПВО, рассекающей небо над головой.
Я, Евгений Красножён, продюсер ВИА «Лейся, песня», сидел, прислонившись к холодной стенке «буханки», и чувствовал не музыку, а симфонический оркестр войны. В автобусе кроме меня находились артисты ВИА «Лейся, песня». Да-да, музыканты и артисты именно этого самого-настоящего легендарного коллектива «Лейся, песня»: Анатолий Мешаев, Владимир Калмыков, Екатерина Красножён (Ефименко) и Николай Волегов.
Концерт только что закончился. Он прошёл не на сцене Дворца культуры, и не в клубе, — а в низком, сыром подземном укрытии, при полном параде артистов ВИА – концертные костюмы, белые рубашки с красными бабочками под воротник. Электричество в этот импровизированный зал подавалось с помощью привезённого нами генератора. Из световых приборов – только тусклая лампочка и две гирлянды. Удивительным было звучание акустики, которую отражали своды деревянного каркаса блиндажа. Лица бойцов, только что вышедших с передовой, залитые потом и усталостью, в моменты знакомых песен расплывались в улыбках, глаза теряли боевую озлобленность и на мгновения становились просто глазами парней, вспоминающих дом. Это и была, в тот момент, наша миссия здесь: не просто спеть, а на несколько десятков минут вернуть нашим ребятам ощущение нормальной, человеческой жизни. Ощущение, которое растворялось сейчас с каждым километром пути по этой пустынной дороге.
После концерта, мы быстро загрузились в «УАЗик» и на полной скорости отправились на базу. «Буханка» плыла в сумерках, её фары выхватывали из мрака разбитую обочину вдоль лесополосы, обгоревший остов грузовика, воронку, залитую водой. Мысли метались между только что пережитым и тем, что ждет нас впереди. Все молчали, у каждого из нас был свой внутренний монолог, и свой счётчик риска. Это был наш пятый выезд на СВО, и мы все понимали, что здесь правила диктует не расписание, а обстановка и ситуация.
Именно в этот момент тишину в салоне взорвало не изнутри, а с наружи, с спереди. Резкий, болезненный визг тормозов, и все мы вместе с инструментами, полетели вперёд. В тот момент, казалось, что сердце ушло в пятки, а потом заколотилось где-то в горле. В свете фар мельтешили тени, фигуры в «пепельном», защитном камуфляже, чёрные силуэты автоматов. Машина перегородила дорогу. Люди выскочили из автомобиля стремительно, без лишних звуков.
В салоне повисла не просто тишина. Гробовая. Та, в которой слышен стук собственного сердца, похожий на дробь барабана перед казнью. Время спрессовалось в одну тяжелую, липкую секунду. Наши? Чужие? Что дальше? Мысли скакали обрывками. На них были нашивки? Не рассмотреть. Выглядят как наши… но разве можно теперь отличить? Захват «языков» или, что страшнее, артистов для пропагандистского спектакля — кошмар, о котором, как мне показалось, все думали, но не произносили вслух.
Катя подавила вскрик. Владимир Николаевич осторожно еле слышно – Женя, здесь же так не шутят? Я инстинктивно двинулся вперед, как бы пытаясь заслонить своих. За стеклом, в холодном свете фар, показалось лицо. Суровое, в каске, с темными кругами под глазами от усталости и краски. Ствол автомата коротким, недвусмысленным движением указал на дверь. Приказ. Не просьба.
Наш сопровождающий спокойным голосом – «слушать меня и по первой команде все падаем на пол». Тут же щелкнул замком и дверь с щемящим скрипом открылась, впустив внутрь порцию ледяного, пахнущего гарью воздуха. И в проём всунулась та самая голова в каске. Глаза, быстрые и острые, как скальпели, за секунду провели инвентаризацию салона: лица, напряжённые глаза, дорожные кофры с аппаратурой. Этот взгляд, казалось, выжигал всё лишнее, оставляя только суть: живые люди в смертельной опасности.
И тогда этот человек произнес. Голос был хрипловатый от напряжения или долгого молчания, но в нём не было ни злобы, ни агрессии. Была странная, неуместная в такой ситуации почтительность.
— Извините.
Слово прозвучало как выстрел в тишине. Неожиданным, оглушающим контрастом.
— Мы были на вашем концерте, но не до конца, нас отправили на задание… не
успели с вами сфотографироваться там, на точке.
В салоне, кажется, перестали дышать. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Извините? Фотографироваться?
Боец, не меняя выражения лица, продолжил, и в его голосе впервые пробилась, прорвалась наружу какая-то человеческая, почти детская интонация: — А я… мой отец и мой сын — мы выросли на ваших песнях. На песнях «Лейся, песня». Ваши песни нам помогали в мирной жизни и сейчас вдохновляют. Мы неминуемо одержим победу, в том числе и благодаря вашим песням. Звучало чётко и убедительно.
Он отстранился от проёма. И тогда, в рассеянном свете, артисты увидели их. Двое других бойцов, стоявших у борта «буханки». Старший, седой, с лицом, изборождённым морщинами, в котором читалась вся тяжесть прожитых лет и этих месяцев войны. И молодой, почти мальчишка, с напряженным, серьезным взглядом. Оба сжимали в руках оружие, стволы которого смотрели в грязь на дороге. Они стояли рядом — три поколения. Династия. Связанная не только кровью, но и, как теперь выяснилось, музыкой артистов, которые находятся в этой самой «буханке».
Оцепенение длилось, наверное, еще секунды три. Потом его как волной смыло. Сначала глухой выдох облегчения, затем нервный, срывающийся смех Кати Ефименко. Я почувствовал, как железная пружина внутри Кати разжалась, оставив слабость в коленях и тёплую волну, подступающую к глазам. Владимир Калмыков в своём стиле – «вот это сейчас будет кадр» …
— Да выходите, выходите! — крикнул боец, и его голос прозвучал сипло, но радостно.
Высыпали на обочину, в грязь и холод. Обнимались, жали руки — эти руки, твердые и шершавые, ещё пахли порохом и металлом. «Буханка» превратилась в импровизированную фотостудию. Катя, уже не сдерживая эмоций, бросилась обнимать старшего бойца — того самого отца-деда. «Дядь, а вы песню «Родная земля» помните?» — крикнул кто-то из наших артистов. И вдруг, под аккомпанемент очередной далекой артдуэли, Катя запела лиричное щемящее «Обручальное кольцо». Её чистый, высокий голос зазвучал в этом мрачном пейзаже сюрреалистично и в то же время невероятно правильно: «Обручальное кольцо — не простое украшенье…» Николай Волегов подхватил неофициальный Гимн молодожёнов, Анатолий Викторович с Владимиром Николаевичем расчехлили духовые инструменты, и было чёткое понимание, что началось второе, необычное, но очень трогательное отделение концерта.
И все рассмеялись. Смеялись громко, искренне, снимая гигантское напряжение. Смеялись бойцы, только что вернувшиеся с линии боевого соприкосновения. Смеялись артисты, только что пережившие несколько самых долгих мучительных минут в своей жизни. Это был смех, как глоток живой воды, как напоминание: жизнь — она все равно сильнее.
Фотографировались, обнимаясь, как старые друзья, случайно встреченные на краю света. Нас связывали не личные воспоминания, а общая память о мире: о юности, о любви, о тех самых песнях, что лились из каждого окна в далекие, мирные семидесятые.
Прощались так же стремительно, как и встретились. «Ребят, вы еще к нам! Обязательно!» — кричали им вслед. «Буханка» тронулась, набирая скорость, увозя нас в Донецк, к относительной безопасности.
Я смотрел в тёмное заднее стекло, где на фоне ходовых ламп машины, стояли три фигуры — дед, отец и внук — медленно растворялись в сумерках, пока их не скрыла лесополоса. Я тогда думал о парадоксе. Минуту страха и минуту абсолютного, пронзительного счастья разделили какие-то секунды. Эта встреча, рожденная из ужаса непонимания, стала одним из самых ярких и человечных моментов за всё время нашего нахождения на фронте.
ВИА «Лейся, песня» в составе – Владимира Калмыкова, Анатолия Мешаева, Екатерины Красножён (Ефименко), Николая Волегова, а также продюсера Евгения Красножёна ехали дальше. Звуки боя снова стали просто звуковым фоном. Но теперь внутри «буханки» царила уже другая тишина — не тревожная, а глубокая, наполненная смыслом. Они везли с собой не просто истории для будущих воспоминаний. Они везли доказательство. Доказательство того, что их музыка — эта самая «песня», что должна литься — была не просто фоном для жизни. Она была частью души этих людей. Частью той самой России, за которую те втроем, поколение за поколением, сейчас стояли в полный рост, сжимая в руках автоматы. И пока это так, пока есть эта связь, значит, не всё потеряно. Значит, и правда — лейся, песня. Лейся даже здесь, под этот жуткий аккомпанемент. Песня нужна. Как воздух.
От автора
Поездки на фронт вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня» в составе артистов Владимира Калмыкова, Анатолия Мешаева, Екатерины Красножён (Ефименко), Николая Волегова и продюсера Евгения Красножёна – не просто патриотический жест или работа. Это акт возвращения долга и подтверждения своей идентичности. Они понимают, что их музыка стала частью жизненного кода тех, кто сейчас воюет. Они едут не к «аудитории», а к своим – к тем, чьи отцы и деды слушали их песни. Это вопрос личной ответственности за сохранение культурной и эмоциональной непрерывности.
Артисты ВИА «Лейся, песня» – не солдаты. Их риск оправдан высшей целью: дать бойцу не развлечение, а мгновение возвращения к себе мирному, к нормальной жизни. Это даёт их действиям смысл, который сильнее инстинкта самосохранения. Легендарный вокально-инструментальный ансамбль «Лейся, песня», первым исполнивший знаменитую советскую песню, ставшую символом Великой Победы — «День Победы», в настоящее время выезжая на фронт в зоне специальной военной операции, поддерживает боевой дух российских военнослужащих концертами и выступлениями.
Автор — Олег Холщевников